«Сердце надо лечить сердцем»: Владимир Руммо – о том, как за полвека изменились кардиология и пациенты

– 1 августа 1976 года мы с женой прибыли в «Летцы» по распределению. До 9 января 1979 года я работал в санатории врачом-терапевтом, после чего, в связи с открытием отделения реабилитации больных, перенесших инфаркт, мне предложили стать врачом-кардиологом. На тот момент такое отделение на всю БССР было только у нас и в санатории «Крыница». С 1984 года я это отделение возглавил, а после 2005 года занимал должность заместителя директора санатория по медицинской части. А с 2020 года я продолжил работу врачом-кардиологом санатория «Летцы» (в 2004 году отделение реабилитации было закрыто в связи с передачей в систему здравоохранения). Работу в санатории совмещаю с преподаванием в Витебском государственном медицинском университете.

– Вы стали кардиологом, потому что вам предложили работу в санатории?

– Нет, кардиология привлекла меня еще в годы обучения в университете. Мне как кардиологу важно видеть результат своих усилий: когда пациент поступает к нам в тяжелом состоянии, а выписывается уже на ногах.

В бытность терапевтом мне поступали предложения перейти на должность кардиолога в систему здравоохранения. Но в 1979 году в санатории открылось отделение реабилитации для больных, перенесших инфаркт, и необходимость куда-то уходить отпала. С тех пор так и работаю в этом санатории и ни капли не жалею: коллектив хороший, руководство профессиональное, работа интересная. В санатории есть все условия, чтобы профессионально расти и даже заниматься наукой.

– Вы говорили, что перед тем, как стать кардиологом, проходили дополнительную подготовку в Минске и Москве, где вас обучали звезды советской медицины. Можно подробнее?

– Да, четыре месяца я провел в Белорусском государственном институте усовершенствования врачей на кафедре кардиологии у профессора Владимира Васильевича Горбачева – очень уважаемого и известного специалиста. Еще месяц провел в Белорусском научно-исследовательском институте кардиологии (сейчас это РНПЦ кардиологии). А затем меня на два месяца отправили в Москву, во Всесоюзный кардиологический научный центр. Там меня учили Евгений Чазов, Игорь Шхвацабая, Василий Метелица – это люди, по книгам которых я учился в университете, и подумать даже не мог, что стану их учеником на практике.

– Что вообще такое центр реабилитации? Как он работал?

– Пациентов, перенесших инфаркт, не сразу привозили в «Летцы» или «Крыницу». Сначала – в стационар, где они находились в острый период инфаркта. Потом, через определенные сроки, – уже к нам. К этому моменту они должны были быть немного подготовленными, например уметь самостоятельно проходить определенное расстояние.

Конкретно мы обслуживали Витебскую и Могилевскую области. И пациенты поступали разные по уровню подготовки. Те, кто поступал из профильных отделений – кардиологических отделений областных больниц, – были более подготовлены. Те, кто поступал из районов и лежал в обычной терапии, были слабее, часто не могли ходить, их приводили буквально под руки. Мы ставили их на ноги.

Конечно, разные бывали случаи и осложнения. Бывали даже клинические смерти. И мы были готовы к оказанию помощи при внезапной остановке кровообращения. Когда я писал диссертацию, я насчитал 16 человек, которых мы реанимировали из состояния клинической смерти за последние 20–25 лет.

– Как сильно изменилась кардиология с тех времен, когда вы стали кардиологом в санатории «Летцы»?

– Очень изменилась. В те годы не делали ни операций на сердце, ни аортокоронарного шунтирования, ни стентирования – кардиохирургии практически не было. Больные лечились только медикаментозно. О чем мы вообще говорим – для меня тогда диковинкой был даже аппарат УЗИ, я видел его в те годы только на учебе в Минске и Москве. Сейчас это обычный, будничный метод исследования, в том числе в кардиологии. В лабораториях многое изменилось. Биохимические анализы крови стали более развернутыми, информативными.

Кроме того, в 70‑е не было суточного мониторирования кардиограммы и артериального давления. Сейчас все это делается автоматически и сразу же заносится в базу на протяжении суток. А в годы, когда я только стал кардиологом, пациентам надо было каждые три часа измерять давление и записывать в тетрадочку. О возможностях современной медицины мы тогда и не мечтали.

– А как изменились пациенты?

– Они стали более грамотными. Читают о своем заболевании в интернете и задают врачу гораздо больше вопросов. Чтобы ответить на все, врачу нужно держать себя в форме. Пациенты бывают сосредоточены на разных методах: кто-то считает, что главное – таблетки, кто-то – что питание, кто-то – что ходьба. Радует, что большинство сейчас все же понимает: здоровье зависит от образа жизни. А уже потом – наследственность, экология и медикаменты.

Примечание 1prof.by: о том, почему у людей начинаются проблемы с сердцем и как восстановиться после инфаркта, Владимир Евгеньевич нам уже подробно рассказывал.

– Чтобы быть заведующим отделением и начмедом, мало быть просто хорошим кардиологом. Наверняка эти должности научили вас чему-то новому и поставили перед вами новые вызовы?

– Разумеется, начмед ведь отвечает за очень многое: организационные моменты, санэпидрежим, питание. Приходилось учиться быть не только кардиологом, но и организатором здравоохранения, и немного физиотерапевтом. Когда я стал начмедом, у санатория появились новые профили: мы лечили уже не только сердечно-сосудистые заболевания, но и болезни органов кровообращения, пищеварения, дыхания. Чтобы держать уровень, я активно занимался учебой по самым разным профилям.

– В 2002 году вы защитили кандидатскую диссертацию. Это было как-то связано с вашей постоянной учебой и с тем, что вы понимали, что от должности «не отвертеться»?

– Нет, в 2002 году об этой должности я и не думал: я был заведующим отделения, которое пока еще было в ведомстве санатория. На написание диссертации меня подтолкнул научный консультант нашего санатория – Владимир Иосифович Козловский. Свой путь он, кстати, начинал в том самом отделении реабилитации в «Крынице», затем защитил докторскую и возглавил кафедру в Витебске. Он стал моим научным руководителем. Поддержал меня и главврач Виктор Маркович Полозов.

Диссертация называлась: «Прогноз исхода у больных, перенесших инфаркт миокарда и прошедших санаторный этап реабилитации». Я обобщил восьмилетний опыт наблюдения за больными. Мы выяснили, что побывавшие в нашем санатории пациенты реже жалуются на самочувствие, берут больничные, вызывают скорую. Мы изучали факторы, влияющие на прогноз: ванны, массажи, процедуры, препараты – что лучше подходит?

– В одном из интервью вы говорили, что большая часть ваших друзей – это коллеги и бывшие пациенты. Откуда были «самые далекие» из них?

– Был как-то у меня футболист алма-атинского «Кайрата». Они приехали сюда на какие-то сборы. Ему было 19 лет, это самый молодой мой пациент. Был артист из Москвы: приехал на гастроли, получил инфаркт, попал в больницу, потом был у нас на реабилитации. Был промышленник из Кривого Рога. Он тоже лежал у нас в отделении. Есть пациенты, которые перенесли инфаркт в 80‑е, до сих пор живы, до сих пор общаемся. Есть те, кто звонит с благодарностями спустя очень много лет после посещения санатория.

– Как думаете, почему между кардиологом и пациентом выстраиваются такие доверительные отношения?

– Каждый врач хочет помочь, но подходы разные. Многие метаются от одного врача к другому. Я говорил: «Выберите того, кому доверяете. Если вы мне доверяете, я готов с вами работать. Но это ваш выбор». Пациенты чувствуют отношение врача, а врач чувствует пациента – доверяет ли он, верит ли. Так и складываются такие доверительные отношения.

– Подводя итог нашей беседы: какие советы можно дать молодому человеку, который собирается стать врачом и конкретно кардиологом?

– Люби. Профессию. Себя в этой профессии. Пациентов. Как я люблю говорить, лечить сердце надо сердцем.

Беседовал Никита ГРЕБЕННИКОВ

Фото Ирины ДОЛМАТ