Мир духов, предков и русалок – интервью с автором книги о белорусских мифах

– Почему древнерусские источники дают так мало достоверной информации о языческих верованиях восточных славян?

– В древнерусских письменных источниках чрезвычайно мало достоверных фактов. Они искажены прежде всего потому, что христианские книжники были совершенно не заинтересованы в том, чтобы объективно описывать язычество. Его представляли как суеверие, в которое верят только нечестивые люди. Поэтому осталось чуть больше, чем несколько строк из «Повести временных лет», где рассказывается о первой религиозной реформе князя Владимира, когда он пытался создать государственный пантеон.

Князь стремился решить свои политические задачи, а не отразить реальные верования восточных славян. Поэтому наряду с реально существовавшими в восточнославянском мифологии богами он внедрил несколько совершенно неславянских. Например, такое иранское божество, как Симаргл. Киев тогда был крупным многонациональным городом, в нем жила большая персидская диаспора – воины из Хорезма. Ссориться с ними Владимиру было совершенно не с руки. Поэтому и «Повести временных лет» мы можем доверять лишь с оговорками.

После прихода христианства из этих божеств дольше всех продержалась Мокошь. По понятным причинам – она отвечала за женские детородные функции.

– О чем ваша книга?

– О низшей мифологии: вере в существ, с которыми человек «реально» общался. Эти верования срослись с так называемым «народным христианством». То, что мы до сих пор ездим в фольклорные экспедиции в села и собираем материалы о домовых, русалках и ведьмах, доказывает, что это по каким-то причинам до сих пор актуально.

Я использовала материалы как белорусских этнографов, так и их польских коллег. Был, например, Михаил Федоровский с его многотомным трудом «Люд беларускі». Материал для него он собирал на западной Брестчине в 60–70‑х годах XIX века. Был поляк Чеслав Петкевич, который изучил Речицкое Полесье в 30‑х годах XX века. Помимо этого, использовала материалы полесских экспедиций Института славяноведения Академии наук СССР и моего научного руководителя Никиты Толстого. Он провел комплексное исследование украинского и белорусского Полесья и прилегающих к ним западнорусских территорий – Калужской и Брянской областей.

Живая традиция – совокупность представлений, которые актуальны для конкретного общества в конкретное время. Поэтому традиции XIX века и начала XXI будут отличаться. Нам известен только последний период развития белорусской мифологии, где-то лет семьдесят-сто. Научные исследования начались лишь в 50–60‑х годах XIX века.

Существует ложное убеждение, что белорусские традиции нет смысла изучать, потому что они такие же, как русские. Моей задачей было показать, что это совершенно не так.

Белорусская мифология представляет собой совершенно самостоятельную, очень интересную, сложную систему, которая очень неоднородна. Потому что на востоке она взаимодействует с не менее сложной и сильной русской системой, а на западе – с польской. Эти два магнита – запад и восток – оказывают на белорусскую мифологию очень сильное влияние.

– И что белорусская мифология «притянула» от этих двух магнитов?

– Если мы обратимся к Витебской, Могилевской и Гомельской областям, то увидим, что там отчетливо присутствует важная для русской мифологии система духов-хозяев разных пространств. В доме есть домовик, в бане – лазник, в лесу – лесовик, в воде – водяник и т. д.

Что касается западной части Беларуси, то там основное место во всех этих пространствах занимает черт: в воде сидит водяной черт, в лесу живет лесной черт, в поле – полевой черт, в доме – черт-домовик. Самое главное, что эти существа не воспринимаются как хозяева этих пространств. Они просто живут в этих местах и вредят людям. Поэтому, например, если в Витебской области вам скажут, что в доме обязательно должен быть домовик, то на Брестчине ответят, что домовик – это зло и он есть только у колдунов.

Если говорить о водяном духе, то в Гомельской области, особенно в восточных районах, он будет обладать статусом хозяина водоема, а в западных районах Брестской области это уже будет не водяник, а топельник – аналог польского злого духа, бывшего утопленника, затаскивающего путников в воду.

В центральной части Беларуси все эти тенденции смешиваются, там наблюдается интересная многовариантность, когда представление об одном и том же персонаже разнится в зависимости от того, какая тенденция перевешивает.

– Есть ли что-то общее?

– Объединяет все славянские традиции представление о душах предков, которые умерли естественной смертью и благополучно совершили переход в иной мир. При этом они не изолированы от живых, а воспринимаются как ассоциированные члены рода, как родственники, которые просто переехали в другое пространство. В определенные поминальные дни – Деды, например, они возвращаются в земной мир и взаимодействуют с живыми родственниками во время поминальных обедов. Согласно славянским традициям, нужно справлять поминки и почитать умерших предков, иначе начнутся всякие неприятности.

Но есть и другие покойники – люди, которые умерли неправильной смертью, например, в результате несчастного случая или самоубийства, погибшие или нерожденные дети, девушки, умершие до вступления в брак и не оставившие потомства. Все эти люди принадлежат к числу не упокоенных, которые не имеют постоянного места в потустороннем мире.

И вот этот класс покойников дает большое количество различных мифологических персонажей. Для Беларуси это прежде всего русалки. Ими становятся девушки, погибшие до вступления в брак. Они выходят на землю на Троицкой неделе, а потом снова уходят в потусторонний мир.

– А что отличает белорусскую мифологию от прочих славянских?

– Белорусская выражена ярче русской. Чем дальше на северо-восток, тем бледнее проявляются эти верования в нечистых покойников.

На Балканах или в Карпатах нечистые «вампирообразные». Подобное наблюдается и в России. В южных регионах можно услышать истории об умершем муже, который приходит к своей жене, или о мертвой матери, у которой в мире живых остался грудной ребенок, и она приходит по ночам кормить его, что для малыша крайне опасно. На севере же – в Архангельской или Вологодской областях покойники уже не приходят, а просто снятся.

Что касается Дедов, то я думаю, это один из стержней белорусской мифологии. В России, конечно же, тоже почитают своих родителей, отмечают Родительские дни. Но русская традиция, на мой взгляд, проявляется немного скупее и выражается в меньшем количестве разнообразных сюжетов. В Беларуси же есть большое разнообразие историй о том, что происходит, если вы, например, не приготовили поминальный обед.

– Вы говорили, что исследования актуальны до сих пор. В селах много людей, которые верят в домовых и русалок?

– Культурные экспедиции и в России, и в Беларуси, и в других славянских странах показывают, что традиции, безусловно, до сих пор живы. Сейчас они испытывают огромное влияние со стороны средств массовой информации, и это очень интересно.

Например, вместо былички о ведьме, мы можем услышать о ясновидящей, которая умеет летать. Или, например, в Архангельской области записывали истории о летающих тарелках и инопланетянах. Вот так выглядит современная мифология. Это очень интересно и показывает, какие фрагменты традиции вымываются, а какие устойчиво сохраняются. И, безусловно, это нужно изучать и отслеживать, как это будет развиваться.

Беседовал Никита ГРЕБЕННИКОВ

Фото автора и из открытых источников