Стиль жизни

Слово, добытое из огня: о чем писали фронтовые писатели в 1941-1945 гг.

«Когда говорят пушки, музы молчат», – говорил когда-то Цицерон. Возможно, древнеримский оратор передумал бы, доживи он до Великой Отечественной войны. Это было время, когда перья, действительно, приравняли к штыкам, а в военных газетах вместе с фронтовыми журналистами официально числились фронтовые писатели и фронтовые поэты. Сегодня расскажем, о чем эти люди писали и в каких условиях.

С лейкой и блокнотом, а то и с пулеметом

Война в наши двери стучится,

Предательски ломит в окно.

Ну что же, – ведь это случиться

Когда-нибудь было должно.

Об этом и в песнях мы пели,

И думали столько годов,

За нами высокие цели,

Чтоб каждый был драться готов.

Это стихотворение поэта Николая Асеева появилось в «Правде» уже 23 июня 1941 года, – на второй день войны.

В годы, когда кино еще не было так развито, а телевидения не существовало вообще, писатели обладали огромным влиянием. Они, действительно, были «инженерами человеческих душ» и всегда оставались на одной волне с народом. А потому и начавшаяся война потребовала от литераторов немедленной реакции.

В стране утихли литературные споры, а на смену толстым журналам пришли гораздо более оперативные фронтовые газеты. К 1942 году их издавалось уже 19, плюс 93 армейских, несколько сот дивизионных и еще 70 газет морского флота. Их общий тираж достигал более 3 миллионов экземпляров. И это еще не считая 270 партизанских газет. И почти во всех этих изданиях были «литературные странички», за которыми были закреплены фронтовые писатели и фронтовые поэты.

– Чтобы получить право быть душеприказчиком солдатского сердца, писатель должен был стать солдатом и разделить со своим героем все превратности фронтового существования, – говорил писатель Алексей Сурков, в годы войны работавший корреспондентом сразу для трех газет.

И писатели отправлялись на фронт, где делили с солдатами все «прелести» окопной жизни и продолжали творить даже под пулями и бомбежками. Им нужно было записать свидетельства очевидцев, собрать воедино разрозненные факты, приправить собственными мыслями и эмоциями и выдать готовое литературное произведение. Вот как быт фронтового писателя описывал литератор Василий Ряховский, работавший в «Красном черноморце»:

– Писатель на фронте делал все, за исключением своего писательского дела, – составлял газету, правил материалы, ходил или ездил за информацией в три строки, дежурил ночи в типографии, до потемнения в глазах, читая гранки и полосы, ходил «на кораблях в походы, летал на боевых самолетах, сутками выдерживал огневые и воздушные налеты врага, притаясь вместе с бойцами в окопе или полуобсыпавшемся блиндаже. Свои газетные – надо подчеркнуть – газетные, то есть глубоко оперативные рассказы, очерки, стихи и заметки он писал на коленке, у капонира самолета под дождем и снегом, в укрытии возле башни корабельного орудия. Писал, твердо зная, что каждая его строка завтра будет читаться бойцами, будет заряжать волей к победе, будет звать их вперед.

Понятно, что под пулями и в постоянной спешке трудно родить шедевр. Но этого было и не нужно. Более того, вся художественная сила написанных на коленках очерков и рассказов заключалась в их документальности, протокольности. Писатели, попав на фронт, учились писать по-новому: прямо, жестко и максимально честно.

– Не следует спешить с осуждением писателей, работающих в армейской печати, даже если попадаются у них слабые вещи. Я видел, в каких условиях работают сотрудники армейских газет. Изба или землянка, люди, коптилка. Нужно написать о минометчике через два часа. Да и корреспондентам центральных газет нелегко. Гроссман или Габрилович вчера приехали с фронта, завтра уезжают. Книги пишутся урывками. Я думаю, что у Гроссмана было меньше времени на свою повесть, чем у его критика, – вступался за коллег Илья Эренбург. – Сейчас один критерий – это нужно войне. А «Войну и мир» напишут потом.

Впрочем, не стоит думать, что в тылу или эвакуации отсиживались лентяи. Они также занимались поставкой «душевных боеприпасов» на фронт, вместе с остальным народом терпя голод и холод. Стихи Янки Купалы и Якуба Коласа, пронизанные любовью к Родине, болью за страдания народа и ненавистью к захватчику, доходили до родных белорусских лесов даже во время оккупации. Строки, написанные в далеком Ташкенте, в последствие оказывались в самодельных журналах или листовках белорусских партизан:

Шчыльней жа з’яднаем

Рады баявыя,

На ворага рушым, як вір.

Лунаюць над краем

Сцягі агнявыя, —

Вядзі нас на бой, правадыр!

«И гранатой, и штыком, и веселою заметкой»

Жить без пищи можно сутки,

Можно, больше, но порой

На войне одной минутки

Не прожить без прибаутки,

Шутки самой немудрой.

Твардовский, прошедший всю Великую Отечественную с ружьем и блокнотом, знал, о чем писал. Сатирические странички, на которых публиковались стихи, частушки, анекдоты, похождения смелых и находчивых советских солдат и едкие карикатуры на нацистов, пользовались на фронте неизменной любовью. 

– Уже в августе 1941 года гарнизон Ханко оказался отрезанным в глубоком тылу противника. С Большой земли ни газет, ни писем. Мне было приказано обеспечить газету сатирой и юмором. В те дни искусство оказалось сильнейшим орудием пропаганды. В газете почти ежедневно печатался раздел «Гангут смеется». Отдел пользовался большой любовью. Матросам нравилось, что изъеденный снарядами, как оспой, Гангут смеется, – вспоминал военный художник Главного политуправления Военно-морского флота, один из создателей «Окон ТАСС» Борис Пророков.

Самым известным героем сатирических страничек и по сей день остается Василий Теркин все того же Твардовского. Однако свой Теркин был почти у каждой газеты: донской казак Иван Гвоздев в «Красной Армии», Вася Точкин и «братья-пулеметчики» в «За Родину», Гриша Танкин в «Красноармейской правде», Максим Зениткин и Корней Эсминкин в «Краснофлотце» и другие. К тому же, судя по некоторым стихам, эти герои были знакомы лично.

Танкин, Пулькин и Гранаткин,

Принимайте в свой отряд.

Я – боец Андрей Снарядкин,

Вам, ребята, друг и брат!..

Буду бить фашистов метко

И гранатой, и штыком,

И веселою заметкой,

И частушкой, и стихом…

Для поднятия боевого духа веселые стихи печатали не только в газетах, но даже на упаковках продуктов. Среди авторов таких рифмованных лозунгов-анекдотов были и довольно известные поэты. Вот, например, что писал Самуил Маршак на упаковке пшеничных концентратов:

— Посмотри — у русских каша,

Будем кашу есть!

— Извините, наша каша

Не про вашу честь.

Никита ГРЕБЕННИКОВ

Фото из открытых интернет-источников